Чтобы избежать путаницы будут применяться следующие понятия: Точный, системный, сквозной перевод - это подход, который строго опирается на прямые определения терминов, данные в самих первоисточниках (в Суттах и Винае). Он не игнорирует этот «внутренний глоссарий» оригинала. Выверенное значение применяется последовательно и повсеместно ко всему корпусу текстов, что позволяет сохранить логику, едино-направленность и изначальную структуру Учения. Сама структура текста, также не игнорируется и не упрощается.
К понятию на пали, подбирается максимально точное слово или кластер-слов на русском. Очевидно системный точный перевод возможен не всегда, но, где это возможно - предпочтителен.
Узко-контекстный, ситуативный, точечный перевод - это подход, при котором строгие определения из первоисточников игнорируются или отходят на второй план. Значение одного и того же слова меняется от текста к тексту. И выбор термина диктуется не внутренней логикой и глоссарием оригинала, а устоявшейся традицией, художественным вкусом переводчика, его субъективной интерпретацией или ожиданиями аудитории.
Родственной ошибкой является эвристический, неадаптивный перевод, при котором первоначально выбранное значение закрепляется и в дальнейшем не пересматривается, даже после обнаружения контекстов, требующих изменения.
Пример: Pariññāta в основном переводят как «полностью понятый». Похоже, что такой выбор был сделан эвристически, без учета формы pariññātantaṁ. В результате возникает логическое противоречие: если pariññāta уже означает «полностью понятый», то pariññātantaṁ приходится понимать как «понятый еще полнее» или «полностью понятый до конца». И первоначальное «полностью» оказывается не полным. Это указывает на необходимость пересмотра исходного перевода с учетом всего корпуса употреблений.
Узко-контекстный перевод - совершенно уместный путь наименьшего сопротивления для первичного составления словарей и первичного перевода текстов. Когда не было русских (или других) переводов вообще или в процессе создания переводов напрямую с пали на русский, но в результате этого возник и возникает ряд проблем, в том числе фундаментальных.
Показательный пример: В воображаемом тексте — слово X переведено, как "чеснок", в другом слово X переведено, как "арбалет". Узко-контекстный перевод привел к тому, что слово "лук" потеряло оба своих значения, либо приобрело дополнительные ненужные коннотации.
Пример 1 из переводов:
anicc-ucchādana-parimaddana-bhedanaviddhaṁsanadhammassa
...тело... подверженное непостоянству, деформации и истиранию, распаду и рассеиванию.
И второй случай:
ucchādana-parimaddana-nhāpanasambāhanaṁ
"Но он соглашается, чтобы они его тёрли, делали массаж, купали, растирали."
ucchādana (переведено как деформация и тереть) также как в примере со словом "лук" у слова покрывание (как смазывание, укрывание, в т.ч. как скрытие для случая с ненадёжностью и распадом) появилось неподходящее значение, хотя его можно было верифицировать и уточнить. parimaddana (истирание, массаж) — вместо общего слова, к примеру, пере-минание (когда что-то сминается).
Полисемия сама по себе не явзяется проблемой, но злоупотребление подобными подменами может вредить намного сильнее и приводить к проблемам совершенно другого глобального масштаба.
Пример 2 фундаментальная проблема:
dukkha — переводимое то как боль, то как страдание*, привело к тому, что причина (боль) стала не столь важна, а следствие (страдание) стало главной целью Освобождения.
Тот факт, что определение дуккхи есть в Суттах, игнорируется повсеместно, не только в русских переводах. dn22 — определения понятия в практическом постижении четырех благородных истин, mn141 — определение понятия в четырех благородных истинах.
Katamañcāvuso, dukkhaṁ?
Yaṁ kho, āvuso, kāyikaṁ dukkhaṁ kāyikaṁ asātaṁ kāyasamphassajaṁ dukkhaṁ asātaṁ vedayitaṁ,
idaṁ vuccatāvuso: ‘dukkhaṁ’.
И что такое, товарищи, боль?
Которая, товарищи, телесная боль телесный дискомфорт, телесным касанием рожденная боль дискомфорт почувствованный,
Это называется, товарищи, "боль".
Katamañcāvuso, domanassaṁ?
Yaṁ kho, āvuso, cetasikaṁ dukkhaṁ cetasikaṁ asātaṁ manosamphassajaṁ dukkhaṁ asātaṁ vedayitaṁ,
idaṁ vuccatāvuso: ‘domanassaṁ’.
И что такое, товарищи, "страдание" (недовольство, стресс, неудвлетворённость)?
Которая, товарищи, ментальная боль ментальный дискомфорт, умственным касанием рожденная боль дискомфорт почувствованный,
Это называется, товарищи, "страданием".
Определения дуккхи (боли) как "страдания" нет ни в Суттах ни в Винае, напротив "страдание" (доманасса) определено через понятие "умственной" боли (дуккхи).
Но в случае с телесной болью-дискомфортом узко-контекстный перевод даже не был нужен. Так как у слова "боль" уже есть значение и даже более удачное, чем "страдание". В переносном смысле "боль" — это проблема, что-то что требует решения, без гиперболизированной "громкости" слова "страдание". Пример: Этот вопрос — моя давняя боль. Таким образом, слово "боль" покрывает все нужные контексты и сохраняет приоритетность телесного ощущения над реакцией на это ощущение или переживание (об этом ниже).
anta — край, конец, граница, порог, предел, которое ошибочно переведено и продолжает переводиться, как "крайность", даже вопреки контексту места в тексте, где оно так переведено, не говоря о других вхождениях этого слова, где подобное значение вовсе неприменимо.
Tatra kho bhagavā pañcavaggiye bhikkhū āmantesi:
Здесь Благословенный к группе пяти монахов обратился:
“Dveme, bhikkhave, antā pabbajitena na sevitabbā.
“Две границы, монахи, практикующим не должны быть затронуты.
...
Ete kho, bhikkhave, ubho ante anupagamma majjhimā paṭipadā tathāgatena abhisambuddhā cakkhukaraṇī ñāṇakaraṇī upasamāya abhiññāya sambodhāya nibbānāya saṁvattati.
К этим, монахи, обеим границам не подходит серединная практика постигнутая Татхагатой вИдение-дающая, знание-дающая, что к равности, к познанию, к пробуждению, к ниббане приводит.
sn56.11
Безусловно у явления может быть шкала интенсивности от минимума (край, порог) до максимума (край, предел, крайность). И слово "край" — может быть в значении и "порог" и "предел", но слово крайность вряд ли относится к началу, и более того, так её даже не интерпретируют.
В данном контексте Будда говорит, что Серединная Практика "не приближается", "не подходит" anupagamma к обоим краям, концам. Если бы говорилось о крайностях — это бы предполагало, что допустим определённый диапазон вовлечения — пока не достигнута чрезмерность.
Учение Будды указывает на неприближение даже к порогу, на полное невовлечение, ни в желания, ни в самоистязание, даже в их минимальных формах.
В результате этого искажения, Учение, ведущее к максимальной ясности и бескомпромиссности — Середина (в смысле центра, баланса вне крайних точек) — получило свойства «срединности» (усредненности): идею компромисса, где допускается «чуть-чуть предаться желаниям» или «чуть-чуть себя ограничить», лишь бы не «чересчур». Серединная Практика — это не "умеренность в страстях и самоистязании", это невхождение ни в одну из двух систем привязанности. Поэтому такие случаи представляют собой категориальные искажения, а не просто неточности перевода.
Помимо сквозной терминологии в Учении Будды легко прослеживается кросс-проверяемость и едино-направленность, которая сохраняет многие принципы в том числе, что речь Татхагаты не может быть двухсмысленно-противоречивой dvayagāmini, и напротив, что Дхамма должна быть хорошо сформулирована svākkhāto, а Сообщество (Saṅgha) должно практиковать хорошо, прямо, методично и правильно (suppaṭipanno ujuppaṭipanno ñāyappaṭipanno sāmīcippaṭipanno).
Пример: дуккха определена в mn141, dn22 и других суттах, как телесная боль, телесный дискомфорт. Определения дуккхи как "страдания" нет ни в Суттах ни в Винае — это результат узко-контекстного перевода.
В 4 благородных истинах:
sokaparidevadukkhadomanassupāyāsa
дуккха доманаса — два прямых определения телесная и умственная боль и дискомфорт соответственно. телесная идет перед умственной.
В сатипатханах:
kāyo vedana — первые две части сатипатханы, citta — ум-состояние третья.
В 6 дхату (4 великие стихии + 2 дхату):
4 великие стихии все "телесны" (mn28) виньянадхату ~ментальное или более точно производящее ментальность явление.
В 5 группах поддерживания:
rūpa vedana sañña saṅkhārā viññāṇa — ~материя, чувствование приятного, боли, не-боли-не-приятного, и только после идут ~ментальные явления.
В 6 внутренних областях:
cakkhu soto ghāna jivha kāyo mano — тело расположено ранее ума-представления.
В зависимом возникновении (sn12.2):
avijjā — имеет точное определение: не знание о боли (дуккхе) и тд.
в определении санкхар: тело, речь, ум (тело первое)
viññāṇa — 6 видов kāyo mano — тело идёт перед умом.
nāma-rūpa имя-~материя
имя — это vedanā, saññā, cetanā, phasso, manasikāro
чувствоание, сознавание, осмысливание, касание, мыследеятельность.
ведана идет первой перед более ~ментальными явлениями такими как к примеру четана и манасикара.
в остальных условиях последовательности, в которых можно выделить тело и ум тот же принцип что и с виньяной — тело или касание идут перед умом или явлением (Дхаммой).
В видах активности (kamma): тело, речь, ум (тело первое)
Опираясь на такой принцип можно понять, что телесная боль-дискомфорт всегда стояла первым приоритетом, даже косвенно, не говоря о прямых определениях, а "страдание, неудовлетворительность", как реакция или мнение о происходящем напротив никогда не было приоритетом.
Понятие Семантическое Расхождение (сдвиг, несоответствие, дивергенция) призвано описать более тонкие случаи, чем ложные когнаты*, и "плохие друзья переводчика", когда пары слов в двух языках действительно имеют сходное значение, и считаются эквивалентами, но имеют разные смысловые ядра и культурные оттенки. И соответственно восприятие таких слов носителями языка различается.
Пример:
Happiness (англ.) — спокойное состояние удовлетворённости, совершенно не обязательно состояние эйфории, экстаза и экзальтации.
Счастье (рус.) — экзальтированное переживание полноты, смысла бытия, восторга и также высшая степерь удовлетворённости.
Следует учитывать, что здесь речь идет о значении слов, а не о состоянии конкретного человека. Если постараться исключительно для наглядности выразить в процентах эмоциональную окраску слов, то happiness было бы 80% удовлетворённости, довольства и 20% интенсивного яркого переживания, тогда как счастье наоборот эмоционально громкое состояние на 80% и 20% покой и размеренность бытия, если вообще они включаются в понимание счастья.
То есть палийское слово somanassa с натяжкой было бы уместно описать словом happiness, но слово счастье было бы неуместным и противоречащим, не говоря о слове sukkha, которое имеет фундаментальное значение как противоположность dukkha и определено в суттах, как телесное приятное.
Katamañca, bhikkhave, sukhindriyaṁ?
И что такое, монахи, приятного-способность?
Yaṁ kho, bhikkhave, kāyikaṁ sukhaṁ, kāyikaṁ sātaṁ, kāyasamphassajaṁ sukhaṁ sātaṁ vedayitaṁ—
Которое, монахи, телесное приятное, телесный комфорт, приятное комфорт тела-соприкасанием-рождённый почувствованный —
idaṁ vuccati, bhikkhave, sukhindriyaṁ.
это называется, монахи, приятного-способность.
Katamañca, bhikkhave, somanassindriyaṁ?
И что такое, монахи, удовлетворённости-способность?
Yaṁ kho, bhikkhave, cetasikaṁ sukhaṁ, cetasikaṁ sātaṁ, manosamphassajaṁ sukhaṁ sātaṁ vedayitaṁ—
Которое, монахи, умственное-когнитивное приятное, умственный комфорт, приятное комфорт ума-представления-соприкасанием-рожденный почувствованный —
idaṁ vuccati, bhikkhave, somanassindriyaṁ.
это называется, монахи, удовлетворённости-способность.
sn48.36
В случае счастья проблема фундаментальна наряду с dukkha, но из-за применения узко-контекстного перевода, читателю реже, но все же попадается перевод слова sukha как приятного телесного чувства. С taṇhā же случай тяжелей, а проблема масштабней, так как у читателя нет возможности узнать, что taṇhā не является "жаждой" из русского языка или "thirst" из английского, по интенсивности и негативности.
Taṇhā пали или tṛṣṇā санскр. Они действительно могут обозначать сцепленность, прилипание, липкость, цепляние, дефицит и потребность в питье, но это явления, которые могут быть приятны, легки, угодны, желанны, в том числе в переносном смылсе. Тогда как "жажда" или "thirst", в русском и англ языке — это "громкие" и по большей степени отрицательные понятия, даже когда употребляются в положительном ключе, как "жажда к знаниям" или "жажда путешествий". Речь идёт про само слово, а не про то, хорошо ли хотеть знаний или не хорошо.
sn56.11 — если бы taṇhā была полным эквивалентом русского слова жажда, то это должно быть либо неприятное переживание сухости и обезвоженности, либо сильное часто страстное стремление, потребность, тяга, свербящее, очень сфокусированное на результате явление: жажда жизни — сохранить жизнь и её качество любой ценой, жажда знаний — желание получить информацию или опыт не обращая внимание на другие блага.
Но в определении Второй Благородной Истины указано, что 'taṇhā' сопровождается sahagata букв. пали "совместно идёт" с радостью-наслаждением и страстью-очарованностью. Не "преследует радость и страсть" — как в случае их нехватки или "связана с ними" — как потенциальный исход при их получении, но, как если бы они уже присутствовали в текущем опыте. Судя по метафорам с изнемогающим от жары и жажды в таком случае бы подошла tasinā об этом ниже.
Тут-и-тут радуется (обрадывается). tatratatrābhinandinī, ~то тем, то другим восторгающаяся — это не атрибут сильной однонаправленной, сфокусированной на получении результата "жажды" из русского языка. Собрав эти детали воедино, уместней было бы как минимум снизить интенсивность понятия на "охота" (как терпимое и, даже приятное хотение) для taṇhā. Но это приводят к плеоназму в случае kama-taṇhā, так как получилось бы "желание-охота", "желание-жажда". В том числе об этих проблемах ниже, но любые переводы taṇhā, как какого-либо вида желания или стремления порождают множество проблем и противоречий на куда более глубоком уровне.
Ещё более глубокая и серьезная проблема: Перевод и понимание taṇhā как "жажда" делает неистинной Вторую Благородную Истину.
Объяснение: независимо от того, используется ли точный или узко-контекстный перевод, dukkha либо означает телесную боль, либо включает телесную боль. Это следует, например, из dn22, mn141 и других текстов.
soka-parideva-dukkha-domanass-upāyāsā-pi dukkhā
страдание-плач-боль-недовольство-тоска в том числе болезненны
Очевидно, что «жажда» (сильное желание или стремление) не может быть источником всей телесной боли. Например, боль от долгой ходьбы или неподвижного сидения возникает естественным образом и не зависит от наличия или отсутствия сильного или какого-либо желания.
Примером попытки интерпретативного, не точного, но возможно более удачного перевода, чем "жажда / thirst", может служить "愛" - привязанность, "цепляние", любовь в Тайшо Трипитаке. (Как во фразе "я люблю тебя" 我爱你 здесь упрощенный китайский).
何謂苦習？謂從愛故而令復有樂性，不離在在貪憙，欲愛、色愛、不色之愛，是習為苦。
何謂苦盡？謂覺從愛復有所樂，婬念不受，不念無餘無婬，捨之無復禪，如是為習盡。
Машинный перевод фрагмента
https://cbetaonline.dila.edu.tw/zh/T0109
t109
Пожертвовав значениями сцепления, слипания, сухостью или значением желания пить, все же переводчики смогли сохранить главное — легкость понятия и то, что оно сопровождается радостью-страстью. К сожалению в русском языке слово "любовь" применимо к taṇhā пусть и с меньшим количеством оговорок, чем "жажда", но всё же со слишком сильным завышением эмоционального вектора.
Перевод taṇhā как «жажда», а upādāna как «цепляние» создаёт неверную схему: будто сначала возникает желание, а затем цепляние. Желание даже слабое невозможно без какого-то цепляния, какого-то удерживания опыта, не говоря о телесной боли, которая вообще не связана с желанием в большинстве случаев. Нельзя захотеть чего-то не остановившись, не удержав это. Цепляние находится куда тоньше и раньше желания, тем более жажды. Upādāna буквально означает удерживание, поддерживание, питание процесса. Оно не является «цеплянием», а обозначает то, что поддерживает, питает и укрепляет уже сущестующее цепляние. Более точная передача: taṇhā - цепляние; upādāna - поддерживание, удерживание - не ломает причинно следственную связь.
Санскритоцентризм (пан-санскритизм)* считается не оптимальным подходом для понимания Учения Будды. Учение Будды в исчерпывающей полноте есть на Пали, тогда как санскритские материалы нередко позднее, фрагментарнее и часто известны не по самостоятельному санскритскому оригиналу, а по их китайским и тибетским переводам. Кроме того, при сопоставлении палийских и санскритских версий видны не просто лексические расхождения, а фундаментальные сдвиги в понятиях. Показательный пример - смешение dukkha и domanassa, а также тенденция понимать dukkha как смесь телесной и ментальной боли, тогда как в палийских текстах как это было неоднократно показано выше эти понятия различаются, не смешиваются и не сводятся друг к другу.
Если же смотреть на всю санскритскую духовную литературу в целом, за рамками только Буддистской и допустить, что понятийная база Дхаммы и Вед идентична или близка, это весьма — опрометчиво.
Даже в рамках одного учения, одной религии расхождения в значениях понятий настолько велики, что образуются раздельные подчас враждующие течения, школы, секты. Тем более осторожно следует относиться к предположению, будто два языка, на которых закрепилось наследие десятков учений, школ и сотен доктринальных линий, будут совпадать не только в общем смысле, но и в тончайших смысловых оттенках.
Также мнимое отсутствие ложных когнатов и "ложных друзей переводчика" между двумя языками может служить хорошей иллюстрацией не убедительности про-санскритского подхода к Пали. Как если бы кто-то провел нелогичное тождество: "если в языках похожая грамматика и много родственных слов, то и ключевые понятия учений тоже идентичны".
Атта и Атман служат ярким примером очевидно существующих расхождений и невзаимозаменяемости значений. Атта (сущность, самость, ~автономность, обыйденное "я") Пали и Атман (высшее "Я") Санскрит.
Также достаточно посмотреть на сопоставление 31 "части тела", как в dn22. kesā lomā... vasā kheḷo siṅghāṇikā lasikā muttanti, чтобы убедиться насколько далеки и несопоставимы могут быть значения схожих слов между Пали и Санскритом.
C учётом сказанного ниже, в тех случаях, когда в палийских текстах действительно недостаёт контекста или примеров, санскрит всё же может использоваться — при условии, что это не приведёт к противоречиям, подобно перечисленным ниже. Если же определение понятия есть в пали, но Санскритские значения противоречат им, то последние не применяются.
Примеры терминологических расхождений:
duḥkha, tṛṣṇā, kāma и karma, возможно в некоторых случаях являются "страданием", "жаждой", "чувственным желанием" и "действием" в рамках какого-либо учения записанного на Санскрите. Но в Пали, если бы первостепенно для установки терминов брались в расчёт палийские тексты, а не
механический перенос значений и параллели между двумя языками, это было бы маловероятно.
Примеры из палийских текстов:
1. dukkha:
soka-parideva-dukkha-domanass-upāyāsa
Khaṇātītā hi socanti
nirayamhi samappitāsocati kilamati paridevati, urattāḷiṁ kandati, sammohaṁ āpajjatidomanassa в переносном значении "страдания", как ментальной боли.
2. taṇhā:
Двум палийским терминам — taṇhā и tasinā* — довольно механически, без учёта контекста употребления в Суттах, приписано полное синонимическое значение между собой и с санскритским tṛṣṇā, хотя учитывая описанное в блоке про "Семантические сдвиги", эта проблема может быть связана не с санскритом, а с переводом обоих языков без учёта разницы в значениях слов, которую можно почерпнуть из описания.
Однако, по большей степени "санскритская" проблема также имеет место быть. Родство слов tṛṣṇā, taṇhā и tasinā объясняется стандартной фонетической мутацией: tṛṣṇā → taṇhā (таких слов всего порядка трёх на всё ядро коренных палийских текстов kṛṣṇa → kaṇha, uṣṇa → uṇha) и сходство tṛṣṇā и tasinā (tṛ → t, ṣ → s, ṇā → nā) также не трудно проследить. Но фонетическая мутация, не может являться залогом и гарантом того, что смысл слов также "передастя", тем более, что в результате "мутации" одного слова оба "получат" полностью идентичные значения.
Показательный пример: как если бы было сказано следующее: вот слово "жарко" в языке Z, — это полный синоним двух слов из языка X "жара" и "пожар", стало быть и оба слова в языке X — это полные синонимы.
Расхождения в значении и в употреблении палийских taṇhā и tasinā между собой довольно легко проследить по текстам ниже. taṇhā употребляется, где явление связано с радостью и страстью-очарованностью, которое там-и-там-обрадывается, но tasinā употребляется, в случаях с пустыней, жаром и изнеможением в более сильных, экстремальных условиях.
Как уже говорилось неоднократно в палийских текстах taṇhā имеет более сложное, более тонкое и менее громкое значение, чем русское слово "жажда", к которому если бы и было близко, то это бы было слово tasinā в прямом и переносном значении.
3. kāma:
Puriso attha-kāmo hita-kāmo yogakkhema-kāmoti kho, bhikkhave, tathāgatassetaṁ adhivacanaṁ arahato sammāsambuddhassa.
4. kamma:
Перечисленные тексты показывают, что Палийские dukkha, taṇhā / tasinā, kāma, kamma никогда не являлись либо полными аналогами Санскритских эквивалентов, либо полными аналогами своих обозначений в русских переводах, но именно "страдание", "жажда", "действие" и "чувственное желание" — это "стандартная", повсеместно употребляемая буддистская терминология.